ninazino (ninazino) wrote,
ninazino
ninazino

Categories:

Диагноз по интернету.

Меня, честно говоря, удивили реплики Вбы, высказывающие возмущение по поводу маразма Брежнева последних лет.

Мне казалось, что для живших тогда ни для кого не было секретом, что дорогой Леонид Ильич серьезно, мягко выражаясь, болен, что на трибуну его практически выносят (это иногда проскальзывало даже в кадрах хроники), что говорит он с огромным трудом, что его накачивает группа врачей перед выступлениями, когда его нужно было показать народу. Это я передаю свои тогдашние представления.

Мне казалось, что мало кто думал иначе. Но все же заинтересовал конкретный диагноз, и я стала читать воспоминания Чазова.

Ну, то, что Брежнев был серьезно болен, этими воспоминаниями подтверждается. Но вот чем? То, что называет Чазов -- астения на фоне атеросклероза мозга. Про астению я посмотрела, это что-то вроде "chronic fatigue syndrome", да? Кроме того, пишут, что астения эта бывает не сама по себе, а как следствие других физических или психических расстройств. Атеросклероз может вести к астении? Этого я не нашла.

Еще Чазов говорит о пристрастии к успокоительным лекарственным средствам. Пишет о зловещей роли некоей медсесты Н., которая ему эти средства поставляла и о том, как трудно было ее убрать из окружения Брежнева: Мягкий, несколько беспечный, интеллигентный человек (лечащий врач Боежнева -- НЗ), он и не заметил, как ловкая медицинская сестра, используя слабость Брежнева, особенно периоды апатии и бессонницы, когда он нуждался в лекарственных средствах, фактически отстранила врача от наблюдения за ним. Мой визит к Брежневу не дал никаких результатов — он наотрез, с повелительными нотками в голосе, отказался разговаривать и о режиме, и о необходимости регулирования лекарственных средств, и о характере наблюдений медсестры.

Наркотическая зависимость на фоне клинической депрессии?

Вот как Чазов описывает один из драматических моментов борьбы за внешние приличия: Первое испытание для нас выпало в первый же день, когда Брежнев должен был выступить с докладом на
утреннем заседании, посвященном 30-летию ГДР. Для того чтобы успокоиться и уснуть, он вечером, накануне выступления, не оценив своей астении, принял какое-то снотворное, которое предложил ему кто-то из услужливых друзей. Оно оказалось для него настолько сильным, что, проснувшись утром, он не мог встать. Когда я пришел к нему, он, испуганный, сказал только одно: «Евгений, я не могу ходить, ноги не двигаются». До его доклада оставался всего час. Мы делали все, чтобы восстановить его активность, но эффекта не было. Кавалькада машин уже выстроилась у резиденции, где мы жили. Громыко и другие члены делегации вышли на улицу и нервничали, боясь опоздать на заседание. Мы же ничего не могли сделать — не помогали ни лекарственные стимуляторы, ни массаж.
Я предложил, чтобы делегация выехала на заседание и, если через 30 минут мы не появимся, принимала решение о дальнейших действиях. Нервное напряжение достигло апогея. Наконец вместе с охраной, которая переживала ситуацию не меньше нас, врачей, мы решили вывести Брежнева на улицу, в сад, и попытаться заставить его идти. Удивительные от природы силы были заложены в организме Брежнева. Из дома мы его в буквальном смысле вынесли, когда же его оставили одного и предложили ему идти, он пошел самостоятельно, сел в машину, и мы поехали на заседание.



Там приводится еще очень любопытный разговор Чазова с Андроповым в начале болезни Брежнева Коротко, суть поставленных вопросов сводилась к следующему: каким образом воздействовать на Брежнева, чтобы он вернулся к прежнему режиму и принимал успокаивающие средства только под контролем врачей? Как удалить Н. из его окружения и исключить пагубное влияние некоторых его друзей? И самое главное — в какой степени и надо ли вообще информировать Политбюро или отдельных его членов о возникающей ситуации? Андропов довольно долго молчал после того, как я закончил перечислять свои вопросы, а потом, как будто бы разговаривая сам с собой, начал скрупулезно анализировать положение, в котором мы оказались. «Прежде всего, — сказал он, — никто, кроме вас, не поставит перед Брежневым вопроса о режиме или средствах, которые он использует. Если я заведу об этом разговор, он сразу спросит: «А откуда ты знаешь?» Надо ссылаться на вас, а это его насторожит: почему мы с вами обсуждаем вопросы его здоровья и будущего. Может появиться барьер между мной и Брежневым. Исчезнет возможность влиять на него. Многие, например Щелоков, обрадуются. Точно так же не могу я вам ничем помочь и с удалением Н. из его окружения. Я как будто бы между прочим рассказал Брежневу о Н., и даже не о ней, а о ее муже, который работает в нашей системе и довольно много распространяется на тему об их взаимоотношениях. И знаете, что он мне на это ответил? «Знаешь, Юрий, это моя проблема, и прошу больше ее никогда не затрагивать». Так что, как видите, — продолжал Андропов, — мои возможности помочь вам крайне ограничены, их почти нет. Сложнее другой ваш вопрос — должны ли мы ставить в известность о складывающейся ситуации Политбюро или кого-то из его членов? Давайте мыслить реально. Сегодня Брежнев признанный лидер, глава партии и государства, достигшего больших высот. В настоящее время только начало болезни, периоды астении редки, и видите их только вы и, может быть, ограниченный круг ваших специалистов. Никто ни в Политбюро, ни в ЦК нас не поймет и постараются нашу информацию представить не как заботу о будущем Брежнева, а как определенную интригу. Надо думать нам с вами и о другом. Эта информация может вновь активизировать борьбу за власть в Политбюро. Нельзя забывать, что кое-кто может если не сегодня, то завтра воспользоваться возникающей ситуацией. Тот же Шелепин, хотя и перестал претендовать на роль лидера, но потенциально опасен. Кто еще? — размышлял Андропов. — Суслов вряд ли будет ввязываться в эту борьбу за власть. Во всех случаях он всегда будет поддерживать Брежнева. Во-первых, он уже стар, его устраивает Брежнев, тем более Брежнев со своими слабостями. Сегодня Суслов для Брежнева, который слабо разбирается в проблемах идеологии, непререкаемый авторитет в этой области, и ему даны большие полномочия. Брежнев очень боится Косыгина, признанного народом, талантливого организатора. Этого у него не отнимешь. Но он не борец за власть. Так что основная фигура — Подгорный. Это — ограниченная личность, но с большими политическими амбициями. Такие люди опасны. У них отсутствует критическое отношение к своим возможностям. Кроме того, Подгорный пользуется поддержкой определенной части партийных руководителей, таких же по характеру и стилю, как и он сам. Не исключено, что и Кириленко может включиться в эту борьбу. Так что, видите, претенденты есть. Вот почему для спокойствия страны и партии, для благополучия народа нам надо сейчас молчать и, более того, постараться скрывать недостатки Брежнева. Если начнется борьба за власть в условиях анархии, когда не будет твердого руководства, то это приведет к развалу и хозяйства, и системы. Но нам надо активизировать борьбу за Брежнева, и здесь основная задача падает на вас. Но я всегда с вами и готов вместе решать вопросы, которые будут появляться».
Андропов рассуждал логично, и с ним нельзя было не согласиться. Но я понял, что остаюсь один на один и с начинающейся болезнью Брежнева, и с его слабостями. Понял и то, что, Андропов, достигнув вершин власти, только что войдя в состав Политбюро, не хочет рисковать своим положением. С другой стороны, он представлял четко, что быть могущественным Андроповым и даже вообще быть в Политбюро он может только при руководстве Брежнева. Что я не понял в то время, так это то, что разговорами о благе партии и народа, благополучии моей Родины, любовь к которой я впитал с молоком матери, пытались прикрыть свои собственные интересы. И долгие годы я искренне считал, что выполняю свой долг перед народом, обеспечивая благополучие больных руководителей партии и страны.


В общем, во времена Брежнева руководство из бульдогов под ковром превратилось в группу старых больных пауков в банке, боявшихся необходимости борьбы за власть в случае отставки Брежнева (говорят, в минуты просветления он в эту отставку просился). Так и выносили периодически больного немощного старика, чтобы показать народу. Со временем о состоянии здоровья знало уже не только Политбюро и ЦК (им, по словам Чазова, была дана официальная информация), но и вся страна. Просачивалось, конечно, вокруг него же не пустота, так что слухи ползли из "проверенных" источников, ну и "сосиськи сраные" тоже не скроешь.

Так что ж за болезнь-то была?
Subscribe

  • Какая странная страна

    Если не сказать — мерзкая. Там человеку в реанимации НЕ дают телефона. Это же против всех мыслимых правил. Против вообще всего мыслимого.

  • В ответ на мой пост о том, что люди меняются

    Пришел ответ: Конечно не меняются. Меняются интересы и пристрастия. Да и то поверхностно. Конечно меняются (без запятой, как в оригинале). Просто…

  • Феномен, однако

    Что меня до сих пор удивляет, так это внезапный дефицит туалетной бумаги в начале пандемии. Казалось бы, где вирус и где бумага? И это — в Америке,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments

  • Какая странная страна

    Если не сказать — мерзкая. Там человеку в реанимации НЕ дают телефона. Это же против всех мыслимых правил. Против вообще всего мыслимого.

  • В ответ на мой пост о том, что люди меняются

    Пришел ответ: Конечно не меняются. Меняются интересы и пристрастия. Да и то поверхностно. Конечно меняются (без запятой, как в оригинале). Просто…

  • Феномен, однако

    Что меня до сих пор удивляет, так это внезапный дефицит туалетной бумаги в начале пандемии. Казалось бы, где вирус и где бумага? И это — в Америке,…