Доверие и лояльность.

Смотрю уже довольно старый сериал The Bureau.

Любопытно два обстоятельства.

Во-первых, нельзя быть лояльным к тоталитарному государству, тебя все равно заподозрят и все равно не поверят. Это пример Нади Эль-Мансур. Если тебе предлагает сотрудничество западная разведка, соглашайся сразу, а не вот это вот “я не могу предать свою страну”. Своя страна, на минуточку, Сирия Башара Асада.

Во-вторых, это шпионский сериал, но там, в нулевых-десятых годах вообще нет русских. Я добралась до третьего сезона и вроде бы там начали появляться русские. То есть там и тогда все внимание было ориентировано на мусульман, персов и арабов. Русских как будто бы и не было. Обидно:)

Чего я бы еще хотела.

Мне в моей жизни удалось примерно все. Но всегда чего-то не хватает.

Я все еще хотела бы (да, я еще живая) приехать во Львов, чтобы там учить английскому языку.

Я ни одной минуты не преподаватель, хотя и родилась в семье двух преподавателей. Я всячески по жизни сопротивлялась этому, преподавательству.

И тем не менее. Я знаю и львовский украинский (не активно), и американский английский (на данный момент — активно).

И у меня там могилы. На Лычаковском кладбище там у меня и дед, и отец, и две бабушки.

Есть ли решение у всякой задачи?



Вот тут Пастухов на 54-ой минуте приводит как бы пример нерешаемой задачи: вы водитель автомобиля, у которого впереди аварийная ситуация. У вас три выхода: вы можете въехать в эту ситуацию, убив себя и своих спутников (спутниц, как он подчеркивает), можете свернуть налево, где стоит семилетняя девочка, а можете направо, там стоит десяток девяностолетних евреев.

Это правда нерешаемая задача?

Почему Пастухову понадобилось сделать девяностолетних старцев именно евреями? Как человек за рулем может оценить еврейство стариков?

Ну, в общем, какая-то вагонетка.

На самом деле, если есть выбор, значит есть и решение. Оно может быть и не самым хорошим, и вообще нехорошим, но оно всегда есть.

Есть большая шкала разброса.

В смысле идентичности.

Один полюс: да, страна — наше все, мы пойдем и в тюрьму, и на каторгу, и на смерть ради того, что мы себе представляем своей страной (Навальный, Яшин, Кара-Мурза).

Другой полюс: нет, страна не наша, но наша задача сохранить ее культуру (что бы это ни значило), а потому, с разной степенью успешности будем защищать эту культуру от этой страны (Томас Манн — успешно, Иван Бунин — нет).

Кому как.

Эта песТня хороша, начинай сначала.

Подходит пора выборов, пора и вбрасывать российское ипсо про выборы по почте.

Итак. Мне рассказывают, что по почте голосовали мертвецы, причем в товарном количестве, то есть таком, который смог переиграть противника.

Я голосовала и лично, и по почте. Я думаю, что подтасовать голосование по почте труднее, чем лично (хотя и лично не просто).

Дело в том, что для голосования по почте вы должны получить бюллетень по месту жительства. Почта она ж такая: адрес и имя-фамилия.

Мне там по ссылке рассказывают, что покойники голосовали в количестве.

Дело в том, что всем нам, зарегистрированным избирателям, каждый год за пару месяцев до голосования приходит по почте (ага, именно по ней) бумага, которую надо подписать и вернуть для подтверждения того, что ты все еще жив и являешься избирателем.

Так вот. Во-первых, покойников в этом временном окне между этой бумагой и собственно выборами наверняка не так много, чтобы можно было реально списать результаты выборов на них.

А во-вторых, воспользоваться знанием об их смерти могут только их близкие, про которых совершенно неясно, почему бы они голосовали за покойников в нарушение федерального законодательства.

Я уж не говорю о таких мелочах, что голосование по почте во Флориде оказалось в пользу Трампа. А так же о том, что голосование по почте практиковалось во многих штатах задолго до того, как этот механизм вдруг стал очень интересным для русских троллей.

Более того: в некоторых штатах уже давно нет никакого другого механизма для голосования, кроме как по почте. Подчеркнуто: уже давно.

Странное ощущение.

Мне кажется, что в предстоящих выборах проиграет та партия, чей кандидат выиграет.

То есть для обеих партий выигрыш их кандидата будет… как бы это сказать? Проблемным. Уж таковы кандидаты.

Я даже готова была бы уважать

…позицию Латыниной.

Но только в одном случае: ты прямо проговори ее, эту свою позицию. Не надо вилять и пытаться сесть одной жопой на много стульев.

Нет, ты не оппозиция. Ты — вынужденная релокантка, которая, если бы удалось, вполне могла бы и хотела бы занять позицию того же Венедиктова.

Но — не срослось. Не нужна ты твоей любимой империи.

И о языке.

Я когда-то писала, что украинцам стоит перейти с кириллицы на латиницу. Я и сейчас так думаю, но это, возможно, не самое главное.

Для того, чтобы оторваться от России, Украине надо учиться английскому, причем — повсеместно.

Когда-то давно, еще в самом начале нынешнего столетия, я прилетела в Стокгольм из США, с западного побережья (я тогда там жила). В результате жесточайшего джет-лэга (я не знаю, как это по-русски) я просыпалась очень рано, где-то в районе 3-4 часов утра.

Дело было летом, поэтому уже было светло, и я отправлялась на прогулки по городу. В это время там орудовали дворники — какой-то там был фестиваль и прочие народные гуляния, вот дворники и убирали последствия этого праздника жизни.

Так вот, одним из самых запомнившихся впечатлений от Стокгольма было то, что на приличном английском говорили даже дворники! Я несколько раз обращалась к ним с вопросом о том, как пройти (джипиэсов и гуголь-мапсов в телефоне тогда еще не было), и мне всегда отвечали на очень приличном английском.

Вот так бы хотелось, чтобы было и в Украине.